Клиника не возвращает биологический материал гражданского мужа, правомерно ли это?

«Мой муж скончался в разгар пандемии COVID-19. В больнице его тело не выдают и требуют кремировать»

Клиника не возвращает биологический материал гражданского мужа, правомерно ли это?

Почему родственники не могут получить точную информацию о том, что стало причиной смерти их близких

В разгар пандемии под удар нового коронавируса попадают самые уязвимые люди — пожилые, с тяжелыми хроническими заболеваниями, и без того ослабляющими организм.

Однако из-за сложностей в определении вируса и недостатка информации не всегда понятно, что именно стало причиной гибели очередного пациента. Сорокалетний житель Екатеринбурга попал в одну больницу с сахарным диабетом, а позже умер в той, где лечат пациентов с коронавирусом.

Его не причисляют к жертвам COVID-19, однако отказываются выдавать супруге тело. The Village рассказывает об этой истории.

Муж жительницы Екатеринбурга Марины (здесь и далее имена героев изменены, настоящие имена известны редакции) страдал от сахарного диабета; утром 6 апреля заболевание обострилось.

Приехавшая на вызов бригада «Скорой помощи» увезла Андрея в ГКБ №24. Через несколько дней мужчину перевели в ЦГКБ №1, где ему стало хуже — поднялась температура, появилась одышка.

20 апреля стало известно, что у 78 врачей и пациентов Первой больницы подтвердился новый коронавирус COVID-19.

В ночь с 19 на 20 апреля Андрея экстренно перевезли в больницу № 40, где проходят лечение пациенты с коронавирусом. Об этом Марина узнала уже после смерти мужа, днем 20 апреля. По словам супруги, незадолго до смерти 41-летнему мужчине ставили предварительный диагноз «Пневмония». Об этом она узнала уже позже, со слов соседа Андрея по палате в 24-й больнице.

Марине также удалось поговорить с патологоанатом 40-й больницы, проводившим вскрытие. По словам женщины, он якобы сообщил ей, что у Андрея подтвердили COVID-19. Никаких подтверждений этому до сих пор нет.

Официальные данные

На сегодняшний день от новой коронавирусной инфекции на Среднем Урале официально скончался только один человек. Это 54-летний житель Красноуфимска, который поздно обратился за медпомощью и долго переносил заболевание «на ногах». Смерть наступила 17 апреля.

По словам губернатора Свердловской области Евгения Куйвашева, у пациента дважды брали анализ на коронавирус, но обе пробы дали отрицательный результат. Затем была третья попытка, но она оказалась неудачной (врачи не смогли забрать биоматериал).

COVID-19 подтвердили лишь после вскрытия. «Это даже сейчас не позволяет сделать однозначный вывод о том, какое влияние на течение болезни оказал коронавирус. Тем не менее, в статистику он включен»,  — сказал Куйвашев.

Оперативный штаб подтвердил информацию.

Требование о кремации

Марине до сих пор не показывают тело мужа и не дают забрать его из морга больницы. При этом ее просят оплатить кремацию Андрея. Женщина не может выяснить наверняка, от чего скончался ее муж, как и многие другие люди, чьи родственники умирают в больницах во время пандемии с предварительным диагнозом «пневмония» и «рядом сопутствующих заболеваний».

Тень коронавируса

Похожий случай мог произойти с жительницей Богдановича: 21 апреля Евгений Куйвашев сообщил в своем инстаграме о смерти пациента от COVID-19. По словам главы региона, 70-летняя женщина поступила в больницу в тяжелом состоянии, у нее диагностировали пневмонию и сразу взяли анализы на коронавирус; через несколько дней пришел положительный результат.

Уже 23 апреля оперативный штаб по Свердловской области сообщил, что, по данным патологоанатомического исследования, 70-летняя женщина скончалась «от совокупности факторов, вызванных пневмонией и тяжелым хроническим заболеванием». Озвученную ранее губернатором информацию о том, что женщина умерла от коронавирусой инфекции, опровергли.

The Village Екатеринбург попросил Марину рассказать свою историю, ведь в подобной ситуации сегодня оказываются десятки родственники умерших во время пандемии. Также мы попросили прокомментировать ее случай юристов, Горздрав и свердловский оперштаб по коронавирусу.

Человек в пакете

супруга Андрея

У мужа был приобретенный сахарный диабет. Мы лечили его три года, он принимал инсулин, получал пенсию по состоянию здоровья. Два месяца назад он стал хуже себя чувствовать и ушел с работы — находился дома.

Андрей соблюдал все врачебные рекомендации и не контактировал с людьми. В последнее время наши отношения тоже испортились. Мы то сходились, то расходились. На момент, когда его госпитализировали, мы жили вместе.

Андрею стало плохо 6 апреля. У него резко понизился сахар — до двойки. Очевидно, он выпил лишнюю таблетку для понижения сахара. Я вызвала «Скорую помощь». Врачи подтвердили, что у мужа понизился сахар, и забрали его в городскую больницу №24.

Андрей пролежал в больнице 4 дня. Все это время мы не виделись, но говорили по телефону. Он рассказывал, что ему ставили капельницы. 10 апреля Андрея без объяснения причин перевели в городскую больницу № 1. Спустя некоторое время муж стал чувствовать себя хуже — появилась несбиваемая высокая температура и сильная одышка.

Андрей говорил мне по телефону, что ему не оказывали медицинскую помощь, врачи к нему почти не подходили. Тогда я предложила приехать и забрать его домой.

Он уже собирался уйти, но врачи с помощью полицейских вернули его обратно в палату. Я приходила в больницу и пыталась его навестить, но из-за карантина нам не дали увидеться, но передали от меня вещи.

В больнице № 1 Андрей пролежал больше недели.

Мужа увезли в больницу с обострением сахарного диабета. Через две недели он умер в другой больнице, где лечат пациентов с коронавирусом

Как я узнала позднее, в ночь с 19 на 20 апреля мужа внезапно на «Скорой» увезли в городскую больницу № 40. Об этом мне сообщили не врачи, а сосед Андрея по палате в Первой больнице.

Он сказал, что мужу поставили диагноз «Пневмония». К тому моменту Андрею стало совсем плохо, он с трудом разговаривал. В больнице мне даже не сказали, куда и зачем увезли моего мужа.

Последний раз я разговаривала с Андреем по телефону 16 апреля.

20 апреля мне позвонили из больницы № 40 и сообщили, что муж умер и нужно забрать свидетельство о смерти (есть в распоряжении The Village, — Прим. ред.).

В морге патологоанатом выдал мне документ и спросил, знаю ли я, что у мужа подтвердили COVID-19. Я была в шоке, потому что мне никто об этом не говорил.

При этом в заключении о смерти COVID-19 не указан: там другой диагноз, который я бы не хотела озвучивать — это личная информация.

Патологоанатом толком ничего мне не объяснил, мы разговаривали меньше минуты. Как я поняла, муж лежит в вакуумном пакете. Я попросила сделать фотографию, но мне в этом отказали.

Я спросила у патологоанатома: «Почему вы говорите, что COVID-19 подтвердился, но в документах пишете, что его нет?» Он не ответил. Патологоанатом спросил, когда мы в последний раз контактировали с Андреем, а потом ушел.

Тело мужа я так и не увидела. Я задерживаю похороны, потому что мне не дают опознать мужа.

Я растеряна и не знаю, что мне делать дальше. Сейчас я ищу деньги, чтобы заплатить за кремацию. При этом,  если у Андрея все-таки был COVID-19, это должны сделать бесплатно. Да и потом, кого я буду кремировать? Я даже не уверена, что это мой муж.

Мне отказались выдать тело мужа. Я не могу кремировать человека, которого не видела

Если честно, я не верю, что у него был коронавирус. Когда я с ним разговаривала, то спросила: «Может, у тебя коронавирус?» Он рассмеялся и не поверил в это. Кроме того, с момента, когда его увезли в больницу, до смерти прошло больше двух недель. Думаю, что если бы у него был коронавирус до госпитализации, то я бы тоже заболела. Но никаких симптомов у меня до сих пор нет.

Я не могу описать, какой ужас я испытала из-за всех этих событий. Из разговоров с мужем я поняла, что к нему плохо относились в больнице. Пациентов не лечат, пока они сами не подойдут и не обратят на себя внимание врачей.

Я знаю, что сейчас мне будет очень трудно добиться правды, найти виноватых, доказать их вину. Я предполагаю, что Андрей мог заразиться COVID-19 в больнице № 1 (20 апреля стало известно, что ЦГКБ №1 закрыли на карантин после того, как подтвердились 78 случаев среди врачей и пациентов.

Один из пациентов в тот момент находился в тяжелом состоянии, — Прим. ред.)

Мой муж был человеком широкой души, трудолюбивым и умным. Он был отзывчивым и любящим папой, внимательным и верным мужем. Работал менеджером по продажам в одной из компаний, всегда стремился учиться новому, повышал квалификацию и много читал.

Мы хотели с ним расходиться, потому что за 20 лет совместной жизни устали друг от друга. Но конфликтов у нас не было, проблемы появились только из-за усталости. В браке у нас родились две девочки. Для нашей семьи смерть Андрея большая утрата и потеря. Нам будет очень его не хватать.

Алексей Бушмаков

юрист

Существует приказ Минздрава о порядке проведения патологоаномических вскрытий. После того, как человек умирает, он подлежит вскрытию. Вскрытие можно не проводить по религиозным мотивам, а также по письменному заявлению супруга либо близкого родственника умершего лица.

Но — кроме случая, когда человек умер в результате инфекционного заболевания и подозрения на это заболевание. Если это подозрение есть, вскрытие происходит в особых условиях, не позволяющих инфекции распространиться. К таким вскрытиям предъявляют особые требования.

После вскрытия труп выдают родственникам, в журнале делают отметку о выдаче трупа. Труп должны выдавать в закрытых герметичных цинковых гробах. После этого тело может быть захоронено.

Есть санитарные правила и нормы от 2011 года, в которых указано, что в целях предотвращения распространения особо опасных инфекционных заболеваний трупы, инфицированные возбудителями, нужно направлять на погребение в оцинкованных герметически запаянных гробах из патологоанатомического отделения.

С чем связана обязательная кремация в описанном случае — не могу сказать. Возможно, с отсутствием денег на оцинкованные гробы.

Если в заключении о смерти нет диагноза COVID-19, то людей, которые кремировали труп, нужно привлекать к ответственности, поскольку мотивировка решения непонятна. Сейчас это выглядит как произвол.

Либо мы имеем дело с халатностью со стороны патологоанатома и медицинского учреждения.

Похоже на то, что они должным образом не оформили медицинские документы, либо или сознательно создают какую-то «правильную» статистику.

На днях я разговаривал с представителем похоронной службы. Кроме прочего, мой собеседник рассказал, что такие люди [умершие от опасной инфекции] подлежат кремации и ими занимаются особые службы. Похоронные службы теряют деньги.

Я бы посоветовал супруге умершего пациента обратиться в прокуратуру. Обязательно должна пройти проверка, чтобы прокурор взял на контроль эту ситуацию и оценил ее с точки зрения законности. Это не какое-то индивидуальное дело и проблема отдельной семьи, эта история носит общественный интерес.

Если в документах не указано, что человек был болен коронавирусом или любой другой опасной инфекцией и человека кремируют, а родственникам не дадут проститься с ним, то можно сказать, что это не только неправильно, это аморально.

Антон Бурков

юрист, основатель «ЕСПЧ-Навигатор»

Тело не имеют право не отдавать — даже если человек умер и он инфицирован. Необходимо принять меры предосторожности и выдать тело. В этом случае даже не важно, как регулируется вопрос в российском праве.

Россия ратифицировала Европейскую конвенцию по правам человека, которая продолжает действовать. В Конвенции есть статья 8 о праве на частную жизнь. То есть семье в любом случае обязаны выдать тело погибшего.

Например, в деле Зорица Йованович против Сербии персонал медицинского учреждения проинформировал заявительницу, что ее новорожденный ребенок умер в больнице, но ей было отказано даже в возможности взглянуть на тело. Ей не сообщили о месте возможного захоронения и не выдали свидетельство о смерти. Суд признал нарушение властями позитивных обязательств, чтобы установить судьбу пропавшего тела.

Даже если пациент был инфицирован, оправдать невыдачу трупа родственникам будет очень сложно. Властям России в ЕСПЧ придется доказать, что предотвратить передачу вируса от трупа было невозможно. Пока же очевидно, что доказательств заражения вирусом вообще нет.

Такое отношение с родственниками можно будет считать жестоким и бесчеловечным обращением (нарушение статьи 3 Конвенции под названием «Пытки»). Если ограничение права на частную и семейную жизнь еще можно оправдать пандемией, то жестокое обращение — нет.

27 апреля в эфире радиостанции «Эхо Москвы» общественник, бывший мэр Екатеринбурга Евгений Ройзман рассказал, с какими проблемами обращались к нему во время приема. Среди прочих, он пересказал случай Марины и Андрея. Прочитать историю в изложении Евгения Ройзмана можно здесь.

The Village Екатеринбург обратился с просьбой прокомментировать ситуацию в Городском управлении здравоохранения Екатеринбурга, в пресс-службе ГКБ №40, где скончался Андрей, и в оперативном штабе по коронавирусу в Свердловской области.

В пресс-службе 40-ой больницы нашему корреспонденту пообещали ответить на вопросы через оперативный штаб. В Горздраве также посоветовали обратиться в штаб. Мы направили вопросы в оперативный штаб днем 29 апреля.

На момент публикации ответ получен не был.

обложка: Sharon McCutcheon / Unsplash

Источник: //www.the-village.ru/village/people/experience/380287-death-pandemic

Вс рф: что должен доказывать пациент, недовольный лечением

Клиника не возвращает биологический материал гражданского мужа, правомерно ли это?

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда РФ пересмотрела результаты спора пациента с медиками. Человек потребовал от больницы компенсировать ему моральный вред за некачественное, по его мнению, лечение. По разъяснению высокой судебной инстанции в подобных спорах гражданин должен доказать только факт своих страданий, а все остальное суду объяснят медики.

Верховный суд уточнил – именно медицинское учреждение должно в таких процессах доказывать правильность своих действий, отсутствие своей вины, причем дважды, как в причинении вреда здоровью, так и в причинении морального вреда при оказании медицинской помощи.

Прокуратура возбудила дела в отношении мошеннических медцентров

Суть спора в следующем. Пожилая женщина, инвалид I группы, обратилась с иском в суд и потребовала с больницы больше миллиона рублей. Именно в такую сумму истица оценила свои моральные страдания из-за того, что врачи не смогли поставить ей правильный диагноз.

Пенсионерка попала в больницу с жалобами на боль в ноге. Женщину госпитализировали, но медики причину болей не нашли и довольно быстро выписали пенсионерку домой.

В суде бывшая пациентка рассказала, что ее даже не осмотрели врачи – хирург и травматолог. Рентгена ей также не назначили. А спустя несколько месяцев в другой больнице рентгеновский снимок показал несросшийся перелом шейки бедра.

Пенсионерка заявила, что некачественная медицинская услуга причинила ей нравственные и физические страдания. У нее повысилось давление, началась депрессия. Понятно, что больница с такими обвинениями не согласилась и попросила суд назначить судебно-медицинскую экспертизу.

Судя по ее выводам, обследование пациентки соответствовало поставленному ей диагнозу. Ну а то, что врачи “не разглядели” перелома шейки бедра, то это связано “с объективной сложностью диагностики, поскольку истинный анамнез заболевания был выявлен после ее выписки”.

Медэкспертиза в своем заключении указала, что при осмотре врачом-неврологом пациентке были запланированы консультации хирурга, но они не были проведены. По мнению экспертизы, от этого “дефекта медпомощи” никаких серьезных последствий не было. И, по заключению эксперта, “нет оснований считать, что действия врачей сами по себе причинили вред здоровью пациентки”.

В суде бывшая пациентка рассказала, что ее даже не осмотрели врачи – хирург и травматолог. Рентгена ей также не назначили и быстро выписали домой

Районный суд, руководствуясь таким заключением, полностью отказал пенсионерке в иске. В своем решении суд записал: пациентка сама должна была доказать факт, что ей оказали ненадлежащую медицинскую помощь.

Например, что после диагностирования ей перелома шейки бедра у нее возникли осложнения либо что состояние ее здоровья ухудшилось в результате действий ответчика, либо что объем оказанной ей медпомощи повлек негативные последствия для ее здоровья, либо создал такую угрозу.

В общем, пенсионерка, по мнению суда, сама должна была доказать вину медиков в причинении этого вреда. И она этого не сделала. А заключение экспертизы не подтвердило “противоправность поведения ответчика” и не подтвердила связь поведения врачей и наступление вреда. Вины медиков экспертиза не выявила.

Апелляция с таким решение коллег полностью согласилась. Более того, истице поставили в вину, что она, попав в больницу, “не сообщила симптомы, характерные для перелома шейки бедра”.

Поэтому диагноз “травма бедренной кости” врачами поставлен не был, соответственно, лечение не назначалось, “но данное обстоятельство не повлекло за собой причинение вреда больной”.

А еще местный суд заявил, что положили в больницу пенсионерку вообще-то не из-за травмы, а потому, что в регионе был паводок, и поэтому объявили режим ЧС. А ее как инвалида положили “на всякий случай” из-за многочисленных хронических заболеваний.

Пациенткам делали незаконные пластические операции на выставке красоты

Недовольная такими решениями пациентка обжаловала их в Верховный суд РФ. Что суд увидел в материалах этого гражданского дела?

Он обнаружил “существенные нарушения норм материального и процессуального права”. Судя по делу, требования пенсионерки компенсировать моральный вред основаны на факте некачественной медпомощи. Пациентке не сделали необходимые обследования и не поставили диагноз.

Из-за этого было “несвоевременное лечение, что привело к ухудшению состояния здоровья истца, причинило ей физические и нравственные страдания”. Тем самым, подчеркнул Верховный суд, было нарушено право гражданки на здоровье как нематериальное благо.

Юридически значимыми и подлежащими доказыванию являются “факты переживания истицей физических или нравственных страданий в связи с посягательством причинителя вреда на принадлежащие ей нематериальные блага”.

При этом, подчеркнула Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда, больница должна доказать правомерность своего поведения. Еще причинитель вреда, то есть больница, должен доказать отсутствие своей вины.

Дело в том, что законом установлена презумпция вины причинителя вреда, и опровергнуть ее должен именно ответчик самостоятельно. Важно, что ответчик должен доказать отсутствие своей вины в причинении как вреда здоровью пациентки, так и в причинении ей морального вреда при оказании медпомощи.

Верховный суд специально подчеркнул: потерпевший должен доказать факт наличия вреда – физических и/или нравственных страданий.

Гражданин должен доказать только факт своих страданий, а все остальное суду объяснят медики

В нашем случае местные суды “неправомерно обязали истца доказывать обстоятельства, касающиеся некачественного оказания ей ответчиком медицинской помощи”. Кроме этого местные суды также “неправомерно” освободили больницу от доказывания, почему они не виноваты в неправильном диагнозе. А уже неправильный диагноз повлек неправильное и несвоевременное лечение.

Еще Верховный суд указал местным судам, что они не применили статью 70 Закона № 323-ФЗ о полномочиях лечащего врача при оказании медпомощи, где сказано, что именно лечащий врач организует своевременное квалифицированное обследование и лечение пациента, приглашает для консультаций врачей-специалистов, при необходимости созывает консилиум. Именно лечащий врач ставит диагноз.

Оправдался ли отказ Крыма от заместительной терапии наркомании

Рассматривая это дело, местный суд не выяснил, предпринимал ли лечащий врач “все необходимые и возможные меры для своевременного и квалифицированного обследования пациента”.

Правильно ли были организованы обследование пациента и лечебный процесс? Были ли у больницы возможность оказать пациенту необходимую и своевременную помощь, притом что обязанность доказывания своей невиновности лежит на ответчике? Высокий суд особо подчеркнул – утверждение суда, что больная не назвала симптомы, характерные именно для перелома шейки бедра, не имеет никакого значения. Ведь пенсионерка не имеет специальных медицинских знаний и не может знать, какие жалобы в ее случае являются характерными.

Да и тот факт, что в больницу ее положили из-за паводка, тоже не имеет значения. Местные суды свои выводы основали только на заключении медицинской экспертизы.

В связи с этим Верховный суд напомнил, что заключение эксперта, равно как и другие доказательства по делу, не является исключительным средством доказывания и должно оцениваться не произвольно, а в совокупности со всеми имеющимися в деле доказательствами. Это значит, что выводы эксперта не могут целиком предопределять исход спора.

Кстати, по замечанию высокого суда и в заключении экспертизы отмечены недостатки в оказании медпомощи. Но местные суды не задали вопрос: была ли у больницы возможность правильно поставить диагноз в случае проведения всех необходимых исследований? Этот важный вопрос в суде даже не прозвучал.

Поэтому Верховный суд велел пересмотреть спор с учетом своих замечаний.

Источник: //rg.ru/2019/08/26/vs-rf-chto-dolzhen-dokazyvat-pacient-nedovolnyj-lecheniem.html

Почему в рассмотренном ВС споре донора биоматериала следует признать отцом

Клиника не возвращает биологический материал гражданского мужа, правомерно ли это?

13 августа «АГ» опубликовала новость о правовой позиции Верховного Суда РФ по гражданскому спору об определении отцовства и взыскании алиментов с донора биоматериала для процедуры ЭКО.

В рассматриваемом деле районный суд отказал в удовлетворении исковых требований на том основании, что истица и ответчик не были женаты.

В обоснование своей позиции суд подчеркнул, что ответчик являлся донором генетического материала и этот факт не оспаривал, однако он не принимал на себя обязательств участвовать в воспитании и содержании детей, в связи с чем родительские права и обязанности у него не возникли.

Суд апелляционной инстанции, отменив решение суда первой инстанции, установил отцовство мужчины и взыскал с него алименты, указав при этом, что мужчина участвовал в программе ЭКО как «гражданский муж», не проходил медико-генетическое обследование для доноров, индивидуальная карта донора на него также не заполнялась. В связи с этим суд счел, что ответчик участвовал в проведении ЭКО не как донор, а как партнер истицы, поэтому у него возникли родительские права и обязанности в отношении родившихся детей.

Верховный Суд РФ Определением от 2 июля 2019 г. № 64-КП9-6 ВС поддержал позицию суда первой инстанции, отметив, что нахождение участников данной процедуры в браке имеет правовое значение для последствий ее проведения.

ВС: Подпись донора спермы в графе «муж» в заявлении на ЭКО не достаточна для признания отцовства и взыскания алиментовСуд указал, что из медицинских документов должен следовать однозначный вывод о принятии донором генетического материала родительских прав и обязанностей в отношении будущих детей

Полагаю, что ВС РФ не изучил все обстоятельства дела полно и всесторонне, как того требует закон. Более того, в определении высшая судебная инстанция использовала термины, не применяемые ни в законодательстве, ни в практике.

В частности, базовой программой вспомогательной репродуктивной технологии (ВРТ) согласно разделу III Порядка использования ВРТ, утвержденного Приказом Минздрава России от 30 августа 2012 г. № 107н (далее – Порядок), является экстракорпоральное оплодотворение (ЭКО). Базовая программа состоит из указанных в п.

24 Порядка этапов и может дополняться иными этапами, предусмотренными п. 24.1 документа. Таким образом, каждая программа ЭКО является базовой независимо от общего количества программ.

Однако ВС РФ назвал повторную базовую программу ЭКО, в результате которой родились дети истицы, отдельным дополнительным медицинским вмешательством, которое не охватывается рамками базового проведения процедуры ЭКО.

Многие спорные обстоятельства дела ВС безосновательно, на мой взгляд, трактовал только в пользу ответчика, допустив вольное толкование норм Семейного кодекса РФ, противоречащее ранее данным собственным разъяснениям и смыслу закона.

Так, в определении отмечено, что суд апелляционной инстанции должен был учесть, что правовое значение для последствий проведения ЭКО имеет нахождение ее участников в браке. «“Партнерство” женщины, не состоящей в браке с донором спермы, применительно к процедуре ЭКО не может служить достаточным основанием для установления отцовства в судебном порядке», – указано в документе.

В соответствии со ст. 49 СК РФ при установлении отцовства суд принимает во внимание любые доказательства, достоверно подтверждающие происхождение ребенка от конкретного лица.

«Такие доказательства могут быть получены из объяснений сторон и третьих лиц, показаний свидетелей, письменных и вещественных доказательств, аудио- и видеозаписей, заключений экспертов (абз. 2 ч. 1 ст. 55 ГПК РФ)» (Постановление Пленума ВС РФ от 16 мая 2017 г.

№ 16 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей»).

Ставя во главу угла наличие зарегистрированного брака между участниками ЭКО, высшая судебная инстанция, на мой взгляд, не только поражает в правах иных лиц, желающих воспользоваться репродуктивными технологиями (одиноких женщин и мужчин), но и входит в противоречие с рядом законов, в том числе Конституцией РФ (ч. 2 ст. 19).

Государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств.

Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности.

Все доказательства, в том числе партнерство (и (или) сожительство) мужчины и женщины, обратившихся в медучреждение по поводу лечения бесплодия с использованием вспомогательных репродуктивных технологий, должны рассматриваться судом в комплексе со всеми остальными доказательствами, а также выяснением действительной воли сторон и толковаться с учетом всех обстоятельств дела.

Так, если ответчик заявляет, что был донором, а не партнером (гражданским мужем, сожителем), чья ответственность за содержание совместных детей доказывается в соответствии со ст.

49 СК РФ, то отношения между истицей и ответчиком следует считать сделкой, которая является действительной только при наличии единства воли и волеизъявления.

В ином случае такая сделка порочна, то есть недействительна (оспорима либо ничтожна).

Пороки воли и волеизъявления могут состоять в следующем:

  • волеизъявление не соответствует воле – сделка совершена под влиянием обмана, насилия, угрозы, на крайне невыгодных условиях, чем другая сторона воспользовалась вследствие стечения неблагоприятных обстоятельств (кабальная сделка) (ст. 179 ГК РФ); сделка совершена лишь для вида, без намерения создать правовые последствия либо с целью прикрыть другую сделку (ст. 170 ГК РФ);
  • волеизъявление соответствует воле, но последняя была сформирована под воздействием внешних факторов, неблагоприятно повлиявших на ее формирование, – сделка, совершенная под влиянием существенного заблуждения (ст. 178 ГК РФ);
  • волеизъявление было сделано в состоянии, когда гражданин не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, то есть воли на совершение сделки не было (ст. 177 ГК РФ).

Поскольку факта наличия какого-либо из указанных обстоятельств ответчиком доказано не было, следует исходить из того, что в момент совместного с истицей обращения в клинику для проведения ЭКО его воля полностью соответствовала волеизъявлению. А уже после рождения детей ответчик – думается, с целью избежать имущественной ответственности за их содержание, – стал называть себя донором.

Подчеркну, что Приказом Минздрава России № 107н утверждены различные формы документов, применяемые клиниками ВРТ, – для одинокой женщины, супружеских пар и пар, не состоящих в зарегистрированном браке (в п. 7 Порядка прямо указано – «муж, мужчина, не состоящий в браке с женщиной, далее – партнер»).

Все эти лица в Порядке именуются «пациенты». Доноры, в свою очередь, названы «мужчина-донор» и «женщина-донор». При обращении любого лица в клинику на него заполняются формы, соответствующие тому, кем человек себя назвал.

Поскольку истица и ответчик при обращении в клинику назвали себя парой, не состоящей в зарегистрированном браке, на них были заполнены документы, утвержденные для пациента-женщины и пациента – ее партнера.

В случае когда лица именуют себя донорами, на них заполняются индивидуальная карта донора и журнал учета, хранения и использования криоконсервированной донорской спермы (донорских ооцитов).

Полагаю, что ВС РФ необоснованно не принял во внимание следующие аспекты.

Во-первых, учел интересы только ответчика, но не истицы и детей.

Во-вторых, наличие фактических партнерских отношений истицы и ответчика, подтвержденных материалами дела (свидетельскими показаниями и документами, в том числе договором аренды, подтверждающим их совместное проживание, платежными документами за медицинские услуги ВРТ).

В-третьих, отсутствие договора о донорстве. В данном документе указывается сумма, получаемая профессиональным или непрофессиональным донором за предоставляемый им биологический материал, – это основной смысл услуги донора.

Кроме того, немаловажное условие для любого донора – отсутствие прав и обязанностей по отношению к детям, рожденным с использованием его биоматериала.

В определении отмечено: «Однако договор о донорстве между медицинским учреждением и ˂…˃ (ответчик) заключен не был по не зависящим от ˂…˃ причинам».

Подчеркну, что клиника заключает с пациентами только договоры на предоставление медицинских услуг. Заключение договора «о донорстве» не входит в обязанность и сферу деятельности медучреждения.

Таковой договор заключают между собой заказчик (получатель биологического материала) и донор, который его предоставляет.

Таким образом, у клиники нет законодательно установленной обязанности проверять наличие или отсутствие такого договора – он необходим самим участникам программы ВРТ, исходя из целей надлежащей защиты прав и интересов каждой из сторон.

Четвертый аспект касается указания ответчиком в медицинских документах статуса «муж».

Подчеркну, что клиника не обязана выяснять действительное семейное положение обратившихся за рассматриваемой услугой лиц – все документы заполняются либо пациентами, либо с их слов, то есть вся информация о пациентах вносится в базу данных клиники только по их желанию.

Соответственно, если из документов следует, что ответчик не обращался в клинику в качестве донора, не указывал себя как такового и не проходил полное медобследование как донор, то он является не донором, а именно партнером (сожителем, мужем) женщины, совместно с которой воспользовался процедурой ЭКО, планируя рождение общих детей. Донор, в свою очередь, не планирует общих детей с посторонним человеком и не расписывается в требуемых документах в качестве мужа – именно во избежание признания за ним (за ней) отцовства (материнства), чтобы в дальнейшем не иметь прав и обязанностей в отношении этих детей.

В-пятых, ответчик в медицинских документах расписался в своих обязательствах именно в качестве потенциального родителя, в том числе с указанием использовать его криоконсервированный биоматериал для проведения ЭКО конкретно и только ответчицей, без ограничения количества процедур (на сколько хватит). Любая программа ЭКО в течение срока хранения биоматериала является проведенной с согласия и по желанию ответчика, так как ранее он уже дал такое согласие, и дополнительного не требуется.

Для донора, в свою очередь, не имеет значения, для кого будет использован его биоматериал, и каждая базовая программа ЭКО должна быть оплачена, иначе донору нет смысла сдавать анализы и биоматериал, ограничивая себя при этом в питании и вредных привычках, а также соблюдая половой покой, что является обязательным для профессионального донора, иначе биоматериал будет некачественным и оплату за него он не получит.

В материалах дела также отсутствовали решение суда о недееспособности ответчика или справка о его слабоумии, которые подтверждали бы отсутствие у него интеллектуальной способности осознавать свои действия, читать и понимать предъявленные для подписания документы, предусматривать последствия этих действий и подписания документов.

При принятии решения следовало также принять во внимание факт оплаты ответчиком за собственный счет проведенных ему медицинских процедур и обследований. Подчеркну, что донор не оплачивает данные услуги, его цель – получить деньги, а не потратить их в интересах посторонних лиц.

В связи с изложенным можно сделать вывод: ответчик является не донором, а отцом, но пытается уйти от ответственности за совместных с истицей детей, появившихся на свет с применением методик ВРТ, а также от обязанности по их содержанию.

Учитывая, что СК РФ установлено равенство прав и обязанностей родителей по отношению к детям, включая заботу о них (в том числе материальную) и воспитание, – считаю, что ответчика следовало признать отцом и взыскать с него алименты в полном объеме на содержание указанных детей.

Напомню, что в соответствии с ч. 3 ст. 17 Конституции РФ осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц.

В рассматриваемой ситуации пострадали в первую очередь интересы детей, чьи права оказались нарушены решениями судов как первой, так и высшей судебных инстанций.

В заключение добавлю, что в силу существенного «правового голода» в отношении программ ВРТ определение ВС РФ имеет чрезвычайно важное значение, так как формирует правовую позицию всех судов РФ по целому пласту новых и сложных правоотношений. Полагаю, что данное дело подлежит пересмотру, и в новом судебном разбирательстве должны быть подробно выяснены все обстоятельства дела с учетом интересов всех сторон процесса, включая детей.

В подавляющем большинстве цивилизованных стран дети являются главным достоянием, и любая ситуация рассматривается именно со стороны защиты их прав и интересов. И если национальные суды не смогут защитить права детей, истице, думается, следует обратиться в Европейский Суд по правам человека, у которого опыта в таких делах существенно больше и приоритеты, наверняка, объективные и разумные.

Источник: //www.advgazeta.ru/mneniya/pochemu-v-rassmotrennom-vs-spore-donora-biomateriala-sleduet-priznat-ottsom/

Алименты с донора ЭКО: можно ли получить, какими правами и обязанностями обладает донор биоматериала?

Клиника не возвращает биологический материал гражданского мужа, правомерно ли это?

Можно ли признать донора биологического материала отцом и заставить его платить алименты? Верховный суд поставил точку в этом спорном вопросе. Пленум ВС недавно рассмотрел спорные вопросы установления отцовства через суд.

Если описать позицию Верховного суда тезисно, то он считает, что доноры биологического материала не несут никой ответственности за содержание и воспитание ребенка. Они также вправе оспаривать свое отцовство по результатам проведения ЭКО.

Именно такие рекомендации вынес ВС для рассмотрения споров по данному вопросу российскими судами.

Какой юридический статус имеет донор биологического материала, и как это оформляется при сдаче биоматериала

Донор биологического материала – человек, который при жизни предоставил биологический материал. Биологический материал также может быть получен после смерти донора.

Порядок работы с донорскими биоматериалами и их оформление приведены в Приказе Минздрава РФ от 2012 года №107н «О порядке использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказаниях и ограничениях к их применению».

Процедура сдачи биоматериала в общих чертах выглядит следующим образом:

  1. Потенциальный донор заполняет в клинике специальную анкету. Ее рассматривает врач-репродуктолог или эмбриолог и при соответствии профиля донора требованиям приглашают его для дообследования.
  2. Состояние здоровья донора внимательно и детально анализируют.
  3. Если обследование подтвердило право донора сдать биологический материал, то с ним подписывают договор. В нем клиника обязуется не разглашать сведения о доноре.
  4. Биоматериал передаю на криозаморозку.
  5. Донорский биоматериал в дальнейшем используется в программах ЭКО или при инсеминации по медицинским показаниям.
  6. Обратившаяся женщина вступает в правоотношения не с донором, а с клиникой. В договоре с медицинским учреждением женщину предупреждают о невозможности предъявлять требований об установлении отцовства или об уплате алиментов.

Почему доноры не несут обязанностей перед родившимся с их помощью ребенком

Верховным судом регулярно рассматриваются спорные вопросы российского права и выносятся рекомендации относительно решений по таким ситуациям.

С развитием медицины и появлением новых способов оплодотворения и рождения детей, таких, как донорство биоматериала или суррогатное материнство, возникло немало споров относительно прав и обязанностей лиц, оказывающих услуги донорства или суррогатного материнства.

Данным аспектам посвящено Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 16 мая 2017 года №16 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей».

Верховный суд пояснил, что доноры генетического материала не несут обязанностей перед ребенком, который родился с их помощью. С них снимаются обязанности по уплате алиментов и воспитанию ребенка. Также и выросший ребенок не обязан содержать донора.

Суд пояснил свою позицию следующим образом. По смыслу семейного законодательства рождение ребенка с использованием генетического материала не влечет установление родительских прав и обязанностей между донором и зачатым таким способом ребенка.

При этом не имеет значения, известно ли матери ребенка данное лицо или нет.

Суд также подчеркнул, что родители, усыновители и опекуны ребенка не вправе требовать установления отцовства донора в судебном порядке. При рождении ребенка, которому предшествовало искусственное оплодотворение или имплантация, донор вправе оспорить отцовство. После таких операций ребенок записывается на семейную пару.

Также судам стоит учитывать, что все споры по установлению отцовства допускаются после рождения ребенка, так как запись о родителях появляется только после его появления на свет, согласно абз. 2 п. 3 ст. 48 Семейного кодекса.

Случай из судебной практики

В судебной практике был прецедент: женщина долго лечилась от бесплодия, затем уговорила своего друга или гражданского мужа (по ее заверениям) пройти процедуру ЭКО.

С первой попытки эмбрион не прижился, но остаток биоматериала с согласия донора заморозили.

По прошествии некоторого времени женщина вновь обратилась в клинику, и по результатам второй попытки на свет появились две девочки, после чего женщина потребовала от друга признания отцовства и участия в содержании детей.

Аргументы мать предъявила следующие:

  1. По показаниям женщины, мужчина обещал помогать с детьми, содержать и воспитывать их.
  2. Мужчина сам пришел с ней в клинику неанонимно и представился гражданским мужем (это подтверждают медицинские документы).
  3. Мужчина подписал договор и сдал биоматериал в целях оплодотворения конкретной женщины.

Яйцеклетка была получена от другой женщины, но именно этот мужчина являлся биологическим отцом (этот факт он не оспаривал).

По результатам вышеизложенного мать требовала признания мужчины отцом, внесения сведений о нем в свидетельство о рождении детей и уплаты алиментов.

Со слов мужчины, он выступил лишь донором: именно это было помощью женщине. Но обязательства по содержанию и воспитанию детей он брать на себя не предполагал и озвучил это требование женщине. Более того, у него официальный брак и двое детей и он не может позволить платить треть зарплаты детям, с которыми связан только биологически.

Городской суд отказал женщине в иске, сославшись на отсутствие официального брака между сторонами, а также на то, что мужчина не брал на себя обязательств по содержанию детей и их воспитанию.

Решение было оспорено в областном суде. Тот признал, что мужчина принял участие в ЭКО в качестве гражданского мужа. В частности, в отношении него не заводили карту донора, и он не прошел обязательные по закону обследования.

Поэтому суд посчитал, что он имел статус партнера истицы, и у него возникли родительские права и обязанности.

Но Верховный суд вернул решение городского суда.

Он указал на то, что использование донорского материала не является основанием для возникновения отцовства, причем и сам факт знакомства истицы и ответчика не имеет принципиального значения.

То, что в одной из граф заявления на ЭКО стояла запись «муж», ни о чем не говорит, так как эту запись внесла женщина по своему усмотрению и такой графы в заявлении попросту нет. Связано это с тем, что в протоколе ЭКО могут принять участие и одинокие женщины, которые не имеют мужа.

//www.youtube.com/watch?v=1xmZrJ11E_A

Таким образом, факт установления отцовства при отсутствии официального брака зависит от обстоятельств зачатия:

  1. При естественном зачатии отец ребенка может признать его самостоятельно, для этого ему достаточно написать заявление в ЗАГСе. Также отцовство может быть установлено в судебном порядке по результатам проведения медицинской экспертизы или без нее. При установлении отцовства мужчина должен будет платить алименты.
  2. При зачатии через ЭКО правовое значение имеет только официальный брак. Без него мужчина считается только донором. Он вправе признать отцовство в судебном порядке, но на основании использования биологического материала его не допускается признать отцом.

Донора биологического материала по нормам законодательства не могут принудить к признанию отцовства и уплате алиментов. Между донором и ребенком никаких прав и обязанностей не возникает.

Источник: //zakonguru.com/semejnoje/alimenty/donor.html

WikiRussJurist.Ru